К 80-летию В. М. Шукшина
Мне крупно повезло: будучи студентом, вживую видел Василия Макаровича Шукшина. Правда, всего один раз. А вот поговорить с ним не удалось. Не сложилось, да и не хотелось лезть со своими проблемами в трудное для него время…
Со Славкой Щукиным, своим другом по студенческой поре, я познакомился на вступительных экзаменах на факультете журналистики МГУ. В военной форме, хоть и без погон, бывший сверхсрочник, мне, уволенному в запас солдату, был ближе всех по духу. Старше меня всего на несколько лет, он уже успел поработать в газете и был для меня, тогда еще начинающего военкора, кем-то вроде наставника.
Категоричный в суждениях, чего так всегда не хватало мне, честных и порядочных людей он называл коротким, но емким словом «крестьянин». К остальным у него тоже было свое определение: «гниль». Причем и работягу со стройки, и академика он мог с одинаковой уважительностью назвать крестьянином только потому, что оба были порядочными людьми, которые жили, руководствуясь принципами добра и справедливости.
Сближало нас и романтическое представление о профессии. Казалось бы, уже взрослые мужики, мы жили тогда стихами: «Трое суток шагать, трое суток не спать ради нескольких строчек в газете». Очень спешили жить — читали запоем всю прессу, обсуждали на семинарах статьи столичных журналистов, ходили на дополнительные занятия, бегали на выступления Якова Смоленского, Ираклия Андроникова, Роберта Рождественского…
Часто бывали в ЦДЖ, Центральном доме журналистов, где участвовали в различных дискуссиях. При этом казались себе очень продвинутыми потому, что «рубили правду-матку» прямо в глаза, не считаясь с авторитетами. Отстаивали свою точку зрения с пеной у рта, не очень-то выбирая выражения.
Не могли мы пройти и мимо премьеры фильма «Журналист» Сергея Герасимова. С женой и многочисленной кинематографической свитой он сидел в первом ряду, и мы с нетерпением ждали окончания сеанса, что называется, готовые к схватке с режиссером, который, как нам казалось, исказил образ корреспондента районной газеты. К тому времени мы уже побывали на практике и считали себя если не корифеями, то начинающими журналистами — точно.
Где это видано, чтоб корреспондент районки ездил по загранкомандировкам? Да и нет у него возможности месяцами собирать факты, когда в редакции всего несколько человек и надо ежедневно сдавать по несколько материалов в номер, возмущались мы…
Пришел на премьеру и Шукшин. Неприметный, он сидел где-то далеко сзади, в темном уголке зала. Мы со Славкой боготворили тогда не столь еще известного автора и с восторгом встретили недавний выход его очередной книги «Сельские жители» — читали, восхищаясь глубоким знанием жизни, самобытным и ярким языком, образными сравнениями, цитировали его героев.
Славка сразу же причислил Василия Макаровича к категории крестьян. Тем самым дав ему самую высокую оценку не только творчества, но и качеств характера.
Конечно же, хотелось воспользоваться уникальным для нас случаем и поговорить с любимым писателем, но сейчас первоочередной задачей мы считали «уесть» знаменитость.
Глупость, конечно, но вальяжный, прекрасно одетый и довольный жизнью, знаменитый режиссер, с нашей точки зрения, олицетворял ту часть московской элиты, которая, ревностно оберегая «свою территорию», не подпускала и близко к себе, в свой круг приезжих из провинции. Будь семи пядей во лбу, а все равно не признают тебя ровней, тем более своим. Пусть и не без таланта, но хорошо устроившиеся и с большими связями, они будут гнобить талантливого коллегу, вставлять палки в колеса, всячески мешать, называть за глаза дерёвней и выскочкой.
В такой ситуации, как мы полагали со Славкой, был и Шукшин. Знать бы нам тогда, кто конкретно портил ему кровь! Не ушел бы от всеобщего позора. Высок потенциал студенческого гнева! Наивные, мы в каждом москвиче видели если не «гниль», то во всяком случае оппонента, которого надо «поставить на место». Потому нередко в нашей беседе с Герасимовым проскальзывали злорадные и мстительные нотки провинциалов, уличивших в промахе представителя той самой московской элиты.
Надо отдать должное выдержке и интеллигентности мэтра, который не стал спорить с нами. Лишь бровь его взметнулась вверх — кругом расточали дифирамбы, а тут резкая критика, причем высказанная с таким напором, что впору бежать из профессии. Но, видно, не впервой режиссер оказывался в такой ситуации. Выслушав внимательно, он пообещал учесть наши замечания и внести коррективы в окончательный вариант фильма (что, конечно же, потом не было сделано).
Уже на выходе из зрительного зала к поредевшей толпе людей, которые сопровождали режиссера, подошел Василий Макарович. Гордые собой (вот глупые), мы со Славкой, как настоящие журналисты, хотели взять интервью у обожаемого писателя. Но, сделав шаг к нему, остановились.
Что поразило нас? Выражение лица. Видно было, что он всю ночь не спал. Осунувшийся, бледный, в каком-то мятом пиджаке, он подошел к Герасимову и начал разговор, который, надо полагать, был очень важным для него. Мы шли поодаль, сохраняя дистанцию, положенную для приличия, так, что ничего, кроме отдельных слов, не было слышно. Жаль, конечно, но что поделаешь. И все равно мы были счастливы такой случайностью.
Что нам Герасимов! Мы считали его в некотором роде чиновником от кинематографии, а тут сам Шукшин. Вот он, наш кумир, из плоти и крови. С одной стороны, обычный, как все, а с другой — классик советской литературы, человек, рассказами которого мы зачитывались, кому хотели подражать! О его ролях в кино мы тогда мало что знали.
Наблюдая за Василием Макаровичем (жаль, что в то время не было фотоаппарата), отметил его манеру разговора: резко жестикулируя, он, дергая рукой, словно рубил фразы на части. При этом надо было видеть его мученическое, нервное лицо, точь-в-точь такое, как у Егора Прокудина из его «Калины красной» после встречи с матерью.
А глаза! О них надо говорить отдельно. На фотографиях с обложек его книг они смеющиеся, пусть и с грустинкой, а тут - с какой-то кричащей болью. Видно, нелегко ему было в той части Москвы, которая не хотела признавать его, потому что на фоне его таланта слишком очевидной выглядела бездарность.
Так и шли мы гуськом друг за другом до самого выхода, а потом решили — не надо тревожить человека. Трудно ему, а тут еще мы со своими вопросами. При этом тешили себя мыслью пригласить своего кумира на факультет через партбюро. Тогда эта форма общения была достаточно популярной и мы, пользуясь моментом, встречались со многими корифеями журналистики.
…Еще не написаны были «Печки-лавочки», «Калина красная», другие произведения, но уже тогда чувствовался в Шукшине мятежный дух Степана Разина, роль которого он так мечтал сыграть. Видно, сильно ненавидел он «гниль» в человеке, готов был сражаться до последнего за справедливость и порядочность, честность и благородство.
Потому и считали мы его родным по духу, человеком, которого надо обязательно уберечь от всяких невзгод. Вот и подумалось, а может, наоборот, надо было при той встрече в ЦДЖ подойти и рассказать о себе, своем отношении к его произведениям. Может, слова неизвестных ему студентов стали бы поддержкой в трудную минуту? Всякое бывает. Сегодня жалею, что упустили такую возможность.
…Горько и обидно, что так мало времени отпустила ему судьба. Хотя все логично. Василий Макарович, щедро растрачивая свой жизненный ресурс, не экономил на чувствах. Как сейчас модно говорить, жил на разрыве аорты. Чувствуется некоторая красивость фразы? Зато она точная.
просмотров: 256
Добавлено 01 Июля 2009 г.
Автор:
Администратор сайта
